Реквизиты для уплаты госпошлины

Банк

ОТДЕЛЕНИЕ ЧИТА

Получатель

УФК по Забайкальскому краю (Межрайонная ИФНС России №2 по г. Чите)

Расчетный счет

40101810200000010001 

ИНН

7536057435 

КПП

753601001 

БИК

047601001 

ОКТМО

76701000

КБК

18210801000011000110 

О. И. Виляк «О проблеме разграничения подведомственности дел об оспаривании постановлений, действий (бездействия) должностных лиц службы судебных приставов между судами общей юрисдикции и арбитражными судами»

О проблеме разграничения подведомственности дел об оспаривании постановлений, действий (бездействия) должностных лиц службы судебных приставов между судами общей юрисдикции и арбитражными судами

 

Виляк Олег Ильич,

Председатель Четвертого арбитражного апелляционного суда, заслуженный юрист Российской Федерации

В настоящей статье рассмотрены некоторые проблемные вопросы разграничения подведомственности между судами общей юрисдикции и арбитражными судами по делам об оспаривании решений (действий, бездействия) судебных приставов-исполнителей, приведены конкретные примеры применения на практике положений ст. 128 Закона об исполнительном производстве.

Ключевые слова: подведомственность, подсудность, арбитражный суд, постановление судебного пристава-исполнителя.

Правовые основы регулирования подведомствен­ности судебных дел заложены в Конституции Российской Федерации. Закрепленный в ст. 10 Конституции РФ принцип осуществления государственной власти на осно­ве разделения на законодательную, исполнительную и судебную требует наличия юридического механизма, обеспечивающего реализацию данного принципа в государственно-правовом строительстве и деятельности государственных органов путем разграничения компе­тенции между ними в зависимости от принадлежности их к той или иной из ветвей государственной власти. Ведь не­достаточно провозгласить принцип разделения властей, необходимо и реально воплотить его в законодательство и юридическую практику всех государственных органов с помощью правовых критериев. Кроме того, установ­ленная Конституцией РФ судебная система включает три самостоятельные подсистемы — арбитражной, общей и конституционной юрисдикции (ст. 118, 125-127 Консти­туции РФ), что также требует правового механизма рас­пределения между ними юридических дел в соответствии с конституционным правом каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (ч. 1 ст. 47 Конституции РФ).

В связи с этим необходимо подчеркнуть, что как в научной литературе[1], как и в практике Конституционного Суда РФ[2] используемый в ч. 1 ст. 47 Конституции РФ тер­мин «подсудность» интерпретируется как включающий в себя и понятие судебной подведомственности.

Приведенными конституционными положениями определяется и значение института подведомственности в правовой системе России, которое весьма многогранно. Прежде всего, подведомственность выступает в качестве межотраслевого института права, выполняющего функции распределительного механизма юридических дел между различными юрисдикционными органами[3].

Подведомственность является одним из юридических условий, определяющих возникновение права на обращение в суд. В этом аспекте подведомственность очерчивает пределы реализации данного права, определяя границы судебной власти в соотношении с законодательной и исполнительной.

Значение этого института заключается также и в том, что нормы о подведомственности направлены на упорядочение деятельности различных органов по разрешению юридических дел и прежде всего судебных с целью оптимального сочетания частных и публичных интересов[4].

Вместе с тем нельзя не отметить, что в науке гражданского и арбитражного процессуального права не выработано единого понимания подведомственности[5].

Одни авторы подведомственностью называют относимость гражданских дел к ведению различных государственных и общественных (с делегированными государственными полномочиями) органов[6].

Другие усматривают в подведомственности прежде всего свойства самих дел, в силу которых они подлежат разрешению определенным образом[7].

Третьи под подведомственностью понимают совокупность гражданских процессуальных норм, устанавливающих границы полномочий различных органов по рассмотрению и разрешению юридических дел, а также порядок их реализации[8].

Наконец, целый ряд ученых считает, что термину «подведомственность» более свойственно определяться с позиции компетенции того или иного органа[9].

При этом некоторые авторы понимают под подведомственностью исключительно предметную компетенцию суда, которая касается круга подведомственных суду дел и может быть определена как совокупность полномочий на рассмотрение споров о праве и иных дел, затрагивающих имущественные и неимущественные права и охраняемые законом интересы граждан и организаций[10].

В связи с этим отметим, что в АПК РФ нормы, регулирующие подведомственность дел арбитражным судам, включены в качестве параграфа в главу 4 «Компетенция арбитражных судов». Таким образом, по логике законодателя, подведомственность является компонентом компетенции арбитражных судов (более правильно, с нашей точки зрения, говорить не о компетенции арбитражного суда вообще, а о его предметной компетенции).

Подведомственность выступает не только в качестве правообразующего фактического обстоятельства. В ряде случаев неподведомственность может быть и правопрепятствующим, и правопрекращающим юридическим фактом в зависимости от конкретной фактической ситуации (например, п. 1 ч. 1 ст. 150 АПК РФ).

Необходимо отметить, что в действующем АПК РФ принципиально изменились процессуально-правовые последствия неподведомственности дела арбитражному суду. В нем нет оснований для отказа в принятии искового заявления (в т.ч. и в связи с неподведомственностью), поскольку установление обстоятельств дела, свидетельствующих об отсутствии права на обращение в суд, может производиться только в судебном заседании и быть основанием для прекращения производства по делу.

Как справедливо отмечает А.В. Иванов, вопрос о подведомственности споров арбитражным судам имеет принципиальное значение для характеристики состояния правовой защищенности прав участников экономических отношений. Ведь в отличие от судов общей юрисдикции (которые принимают к своему производству любой спор о защите прав и свобод граждан и их объединений, не подведомственный специализированным судам) арбитражным судам подведомственны только те дела, круг которых формально определен действующим процессуальным законодательством[11].

В приведенной цитате автор отметил, на наш взгляд, очень важную особенность правового регулирования разграничения подведомственности между судами общей юрисдикции и арбитражными судами, заключающуюся в том, что законодательно закрепленные критерии такого разграничения содержатся практически только в АПК РФ.

На это же обстоятельство обращает внимание С.В. Нечаева, полагая, что именно отсылочный характер критерия подведомственности дела суду общей юрисдикции, содержащегося в ч. 3 ст. 22 ГПК РФ, является одной из причин судебных ошибок при решении вопросов о принятии к производству или об отказе в принятии заявления, о продолжении или прекращении производства по делу[12].

В ст. 27 АПК РФ закреплены два основных критерия отнесения дел к подведомственности арбитражных судов. Это, во-первых, характер спорного правоотношения. Арбитражному суду подведомственны дела по экономическим спорам и другие дела, связанные с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности (ч. 1 ст. 27АПК РФ).

В законодательстве понятие экономического спора прямо не определено, что затрудняет его толкование. На наш взгляд, экономический характер спора отражает содержание спорного правоотношения и характеризует суть взаимоотношений спорящих сторон — спор возник из предпринимательской и иной экономической деятельности. На такое понимание данного вопроса ориентировал в свое время п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ и ВАС РФ от 18 августа 1992 г. № 12/12 «О некоторых вопросах подведомственности дел судам и арбитражным судам», в котором подчеркивалась необходимость исходить из существа взаимоотношений спорящих сторон.

Экономический характер спора проявляется не только в осуществлении предпринимательской деятельности, но и в доступе к этой деятельности, а также в предъявлении иных имущественных требований[13].

Вторым критерием подведомственности является субъектный состав участников спора. Часть 2 ст. 27 АПК РФ связывает подведомственность дел арбитражному суду по субъектному составу с правовым положением сторон спора. Арбитражные суды по общему правилу разрешают дела с участием организаций, являющихся юридическими лицами, граждан — индивидуальных предпринимателей. Только в случаях, предусмотренных АПК РФ и иными федеральными законами, арбитражные суды рассматривают дела с участием Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, государственных органов, органов местного самоуправления, иных органов, должностных лиц, образований, не имеющих статуса юридического лица, и граждан, не имеющих статуса индивидуального предпринимателя.

Кроме того, в соответствии с ч. 3 ст. 27 АПК РФ к подведомственности арбитражных судов федеральным законом могут быть отнесены и иные дела.

Анализ практики применения законодательства о   разграничении подведомственности между судами общей юрисдикции и арбитражными судами свидетельствует о наличии в указанной сфере деятельности судов серьезных проблем и трудностей, существенно ослабляющих механизм защиты субъективных прав и законных интересов организаций и граждан, создающих условия для злоупотреблений процессуальными правами, приводящих к судебным ошибкам и нарушениям гарантированного каждому ст. 46 Конституции РФ права на судебную защиту.

Именно поэтому существует, по нашему мнению, настоятельная необходимость в теоретическом осмыслении названных проблем и в выработке на этой основе практических мер законодательного и организационного характера по их разрешению.

Сказанное в полной мере относится к проблеме разграничения подведомственности по делам об оспаривании постановлений, действий (бездействия) должностных лиц службы судебных приставов, рассмотрение которой предпринято нами в настоящей статье.

Согласно ч. 1 ст. 329 АПК РФ постановления должностных лиц службы судебных приставов, их действия (бездействие) могут быть оспорены в арбитражном суде в случаях, предусмотренных данным Кодексом и другими федеральными законами.

В свою очередь, в соответствии с ч. 2 ст. 128 Федерального закона от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» заявление об оспаривании постановления должностного лица службы судебных приставов, его действий (бездействия) подается в арбитражный суд в случаях:

      исполнения исполнительного документа, выданного арбитражным судом;

      исполнения требований, содержащихся в исполнительных документах, указанных в п.5 и 6 ч. 1 ст. 12 Закона об исполнительном производстве, в отношении организации или гражданина, осуществляющего предпринимательскую деятельность без образования юридического лица;

      исполнения постановления судебного пристава- исполнителя, вынесенного в соответствии с ч. 6 ст. 30 За-кона об исполнительном производстве, если должником является организация или гражданин:, осуществляющий предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, и исполнительное производство возбуждено в связи с его предпринимательской деятельностью;

      в иных случаях, установленных арбитражно-процессуальным законодательством Российской Федерации.

В случаях, не указанных в ч. 2 названной статьи, заявление подается в суд общей юрисдикции (ч. 3 ст. 128 Закона об исполнительном производстве).

Подведомственность дел об административных правонарушениях (в том случае, если суд является органом, привлекающим правонарушителя к административной ответственности) определена в ст. 23.1 КоАП РФ, а в другой статье этого Кодекса (30.7) установлена подведомственность при обжаловании постановлений (в т.ч. судебных приставов-исполнителей) по делам об административном правонарушении.

В п. 20 постановления Пленума ВАС РФ от 9 декабря 2002 г. N 1  «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» разъяснено, что арбитражным судам подведомственны дела об оспаривании решений и действий (бездействия) судебного пристава-исполнителя по исполнению судебных актов арбитражных судов, а также исполнительных документов иных органов, если заявителем является организация или индивидуальный предприниматель, кроме тех случаев, когда оспариваются решения и действия (бездействие) судебного пристава-исполнителя, связанные с исполнением исполнительного документа, выданного судом общей юрисдикции.

Важное значение имеет и разъяснение, содержащееся в п. 2 информационного письма Президиума ВАС РФ от 21 июня 2004 г. № 77 «Обзор практики рассмотрения заявления об оспаривании действий судебного пристава-исполнителя, связанных с исполнением указанных исполнительных документов, рассматриваются судом общей юрисдикции.

Однако необходимо иметь в виду, что в случае, если оспариваемое постановление судебного пристава-исполнителя вынесено до присоединения к сводному исполнительному производству исполнительного производства, возбужденного на основании исполнительного листа суда общей юрисдикции, дело подведомственно арбитражному суду. Такая позиция выражена, например, в постановлении Двадцатого арбитражного апелляционного суда от 22 августа 2011 г. по делу № А09-3721/2011 и в постановлении ФАС Восточно-Сибирского округа от 12 апреля 2012 г. по делу N° А19- 15252/2011.

На практике трудности вызывает правильное применение положений п. 3 ч. 2 ст. 128 Закона об исполнительном производстве, в соответствии с которой заявление об оспаривании постановления должностного лица службы судебных приставов, его действий (бездействия) подается в арбитражный суд в случае исполнения постановления судебного пристава-исполнителя, вынесенного в соответствии с ч. 6 ст. 30 этого Закона, если должником является организация или гражданин, осуществляющий предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, и исполнительное производство возбуждено в связи с его предпринимательской деятельностью.

Согласно ч. 6 ст. 30 Закона об исполнительном производстве основанием для возбуждения исполнительного производства является вынесенное в процессе принудительного исполнения исполнительного документа постановление судебного пристава-исполнителя о взыскании расходов по совершению исполнительных действий, исполнительского сбора и штрафов, наложенных судебным приставом-исполнителем в процессе исполнения исполнительного документа.

При применении названной нормы некоторые арбитражные суды придерживаются позиции, в соответствии с которой дело об оспаривании должником постановления судебного пристава-исполнителя о взыскании исполнительского сбора подведомственно арбитражному суду и в том случае, когда такое постановление вынесено в рамках исполнительного производства, возбужденного на основании исполнительного листа, выданного судом общей юрисдикции.

В обоснование такого подхода ФАС Уральского округа в постановлении от 19 марта 2012 г. по делу № А60-37796/201 1 сослался на то, что указанное постановление является самостоятельным исполнительным документом, влечет возможность возбуждения отдельного исполнительного производства и, хотя и имеет в качестве первоосновы обстоятельства исполнительного производства по исполнительному документу суда общей юрисдикции, подпадает под действие ст. 29 АПК РФ.

В постановлении ФАС Западно-Сибирского округа от 15 ноября 2011 г. по делу № А45-9853/2011 в обоснование той же позиции указано, что сторонами исполнительного производства при исполнении постановления о взыскании исполнительского сбора являются территориальный орган службы судебных приставов (администратор доходов бюджета в виде исполнительского сбора), выступающий взыскателем в интересах казны, и должник, права которого в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности затронуты оспариваемым постановлением судебного пристава-исполнителя.

Противоположная позиция, согласно которой арбитражные суды не правомочны рассматривать дела об оспаривании постановлений о взыскании исполнительского сбора, вынесенных в связи неисполнением исполнительных документов, выданных судами общей юрисдикции, высказана в постановлении ФАС Северо-Кавказского округа от 15 июня 2010 г. по делу № А32- 54203/2009, в постановлении ФАС Северо-Западного округа от 30 мая 2011 г. по делу NQ А26-5329/2010, в постановлении ФАС Московского округа от 31 мая 2011 г. по делу № А40-128814/10 и в постановлении Четвертого арбитражного апелляционного суда от 28 февраля 2012 г. по делу № А19-19498/2011.

С такой позицией солидарны и некоторые суды общей юрисдикции (определение Московского городского суда от 1 июля 2010 г. по делу NQ 33-19724).

Представляется, что правильным является именно такой правовой подход к решению рассматриваемого вопроса, в обоснование чего можно привести следующие соображения.

Согласно п. 13 ч. 1 ст. 64 Закона об исполнительном производстве взыскание исполнительского сбора относится к исполнительным действиям.

Под исполнительными действиями понимаются совершаемые судебным приставомисполнителем действия, направленные на создание условий для применения мер принудительного исполнения, а равно на понуждение должника к полному, правильному и своевременному исполнению требований, содержащихся в исполнительном документе.

Таким образом, вынесение судебным приставом-исполнителем постановления о взыскании исполнительского сбора направлено на создание условий для применения мер принудительного исполнения, а также на понуждение должника к полному, правильному и своевременному исполнению требований, содержащихся в исполнительном листе суда общей юрисдикции.

Иными словами, постановление о взыскании исполнительского сбора напрямую связано с исполнением исполнительного листа суда общей юрисдикции.

Как уже отмечалось, в п. 20 постановления Пленума ВАС РФ от 9 декабря 2002 г. № 11 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» указано, что арбитражным судам не подведомственны дела об оспаривании решений и действий (бездействия) судебного пристава-исполнителя, связанные с исполнением исполнительного документа, выданного судом общей юрисдикции.

Следовательно, пунктом 3 ч 2 ст. 128 Закона об исполнительном производстве в любом случае не охватывается оспаривание постановлений судебных приставов-исполнителей о взыскании исполнительского сбора, вынесенных в рамках исполнительного производства, возбужденного на основании исполнительного документа суда общей юрисдикции (при этом осуществление должником предпринимательской деятельности не имеет правового значения).

Изложенное согласуется с правовой позицией, выраженной в постановлении Президиума ВАС РФ от 3 февраля 2009 г. № 1 1029/08, согласно которой арбитражные суды неправомочны рассматривать дела об оспаривании решений и действий (бездействия) должностных лиц государственных органов или органов местного самоуправления, связанных с исполнением исполнительного документа, выданного судом общей юрисдикции в т.ч. мировым судьей.

Определенные вопросы вызывает и п. 2 ч. 2 ст. 128 Закона об исполнительном производстве, относящий к подведомственности арбитражных судов заявления об оспаривании постановлений, действий (бездействия) судебных приставов-исполнителей в случае исполнения требований, содержащихся в исполнительных документах, указанных в п. 5 и 6 ч. 1 ст. 12 этого Закона, в отношении организации или гражданина, осуществляющего предпринимательскую деятельность без образования юридического лица

Дело в том, что на основании п. 6 ч. 1 ст. 12 Закона об исполнительном производстве к исполнительным документам отнесены судебные акты по делам об административных правонарушениях.

Практика применения данной нормы свидетельствует о том, что арбитражные суды считают возможным рассмотрение по существу дела об оспаривании постановлений, действий (бездействия) судебных приставов-исполнителей, вынесенных (совершенных) при исполнении судебных актов судов общей юрисдикции о привлечении юридических лиц и индивидуальных предпринимателей к административной ответственности (постановление ФАС Московского округа от 28 июля 2011 г. по делу № А40-6168/11, постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 22 сентября 2011 г. по делу № А75-3411 /2011, постановления ФАС Северо-Западного округа от 15 мая 2012 г. по делу № А21 -6517/201 1 и № А21 -6340/2011).

Аналогичной позиции (об отнесении подобных дел к подведомственности арбитражных судов) придерживаются и суды общей юрисдикции, о чем свидетельствует, например, определение Московского городского суда от 8 сентября 2011 г. по делу № 33-28154.

С нашей точки зрения, отнесение законодателем подобных споров к подведомственности арбитражных судов является не совсем логичным, поскольку споры, связанные с исполнением судебных актов судов общей юрисдикции, к которым относятся и постановления этих судов о привлечении к административной ответственности, должны рассматриваться судами общей юрисдикции. Именно на такое понимание закона ориентирует приведенная выше правовая позиция Пленума ВАС РФ.

В связи с этим п. 2 ч. 2 ст. 128 Закона об исполнительном производстве нуждается, по нашему мнению, в соответствующей корректировке.

Приведенные выше примеры показывают необходимость более четкого закрепления в нормах процессуального законодательства критериев подведомственности. Правила о подведомственности нуждаются в особо определенных дефинициях, поскольку вполне возможны случаи незаконного отказа в судебной защите за неподведомственностью.

Полностью избежать возникновения споров о подведомственности вряд ли возможно в силу динамизма развития частноправовых отношений, сложности самой юрисдикционной системы, что определяет неизбежность таких конфликтов. Поэтому следует создать правовой механизм устранения коллизий подведомственности между различными органами гражданской юрисдикции, исключения случаев пересечения компетенции различных органов либо, наоборот, исключения таких ситуаций, когда конкретное юридическое дело оказывается неподведомственным ни одному из судебных органов в связи с их отказом принять его к своему рассмотрению.

В связи с возможностью возникновения споров о подведомственности необходима разработка коллизионных норм, направленных на устранение и разрешение споров о подведомственности между различными органами гражданской юрисдикции. Важность данной проблемы существенно возросла в последнее время, хотя уже давно Ю.К. Осипов справедливо отмечал, что порядок разрешения споров о подведомственности, возникающих между юрисдикционными органами, по существу остается неурегулированным[14].

Поэтому заслуживает поддержки позиция Председателя ВАС РФ А.А. Иванова, который отметил, что «...известные проблемы остаются при разграничении подведомственности споров между судами общей юрисдикции и арбитражными судами, что требует изучения вопроса о внесении необходимых изменений в процессуальное законодательство, а также создания постоянно действующего совещания председателей Конституционного Суда РФ верховного Суда РФ, Высшего Арбитражного Суда РФ для разрешения спорных вопросов по подведомственности и противоречий в толковании положений законодательства различными ветвями судебной власти»[15].

Указанное предложение находит понимание и у судей Верховного Суда РФ[16].

Интересно отметить, что в случае ограничения доступа граждан к суду, в т.ч. по причине наличия в законодательстве двусмысленных правил определения подведомственности, ЕСПЧ предлагает восполнить пороки правового регулирования института подведомственности презумпцией разумности действий заявителя. Так, рассматривая дело «Котов (Kotov) против Российской Федерации»[17], ЕСПЧ указал, что, несмотря на нарушение правил подведомственности, разумность действий заявителя, обратившегося в суд, который, по его мнению, имел юрисдикцию для его рассмотрения, свидетельствует об использовании заявителем надлежащего средства правовой защиты.

Применительно к проблеме реализации права на законный суд при рассмотрении вопроса о подведомственности необходимо обратить особое внимание на следующее.

Конституционное право на судебную защиту (ст. 4 Конституции РФ) предполагает возможность каждого защищать свои права в компетентном государственном суде. Однако различие процессуальных форм осуществления судебной власти, сложный многоуровневый  характер судебной системы в Российской Федерации не всегда позволяет заинтересованному лицу без затруднений определить тот суд, в который следует обратиться за защитой прав. Более того, в правиле разграничения полномочий между различными судам при осуществлении ими правосудия по гражданским административным делам иногда бывает трудно разобраться и профессиональным юристам, в т.ч. судьям разрешающим вопрос о возбуждении дела и его рассмотрении в конкретном суде.

Между тем неправильное определение судьей компетенции суда при обращении заинтересованного лица за судебной защитой приводит к нарушению права участвующих в деле лиц на законный суд или к необоснованному отказу в осуществлении правосудия. То и друге несовместимо с предназначением органов судебной власти, на которые возложена конституционная обязанность по обеспечению защиты прав и свобод посредством правильного и своевременного рассмотрения разрешения дел, отнесенных к их компетенции.

Зависимость эффективной реализации права на судебную защиту от предоставленной государством возможности определения подведомственности конкретного дела продемонстрировано ЕСПЧ при рассмотрении дела «Безымянная (Bezymyannaya) против Российской Федерации»[18] Европейский Суд соглашается с данной заявительницей описанием ситуации, в которую она попала в результате толкования национальными судами юрисдикционных параметров их полномочий. Она оказалась в порочном круге, где национальные суды указывали друг на друга, отказываясь рассмотреть ее дело в силу предполагаемых ограничений их подведомственности. Национальные суды фактически оставили заявительницу без какой-либо вины с ее стороны, в судебном вакууме:

Видимо, для недопущения подобной ситуации постановлении от 28 апреля 2009 г. № 13798/08 Президиум ВАС РФ, признав, что дело неподведомственно арбитражному суду, тем не менее «в целях правовой определенности» и в связи с тем, что стороны не ссылались на неподведомственность дела и были согласны на рассмотрение дела арбитражным судом, счел возможным оставить судебные акты судов нижестоящих инстанций без изменения.

Стоит обратить внимание, что во многом схожий подход прослеживается и в практике ЕСПЧ (по делам против Российской Федерации).

Так, отметив в Постановлении от 10 апреля 2008г. по жалобе № 3548/04 Лучкина (Luchkina) против Российской Федерации (§ 21), что ошибки, связанные с юрисдикцией, в принципе могут рассматриваться в качестве «существенных нарушений», подлежащих исправлению посредством надзорного производства, ЕСПЧ в Постановлении от 23 июля 2009 г. по жалобе № 8269/02 Сутяжник (Sutyazhnik) против Российской Федерации указал, что при конкретных обстоятельствах дела принцип правовой определенности имеет более важное значение, чем соблюдение правил подведомственности (§ 38).

Некоторые специалисты также придерживаются точки зрения о том, что нарушение правил подведомственности не означает автоматически незаконность судебного акта. В частности, по мнению Н.Г. Елисеева, «специализация суда — важная предпосылка качественного судопроизводства, однако она не должна пре-вращаться в абсолютное условие правосудия. Другими словами, то обстоятельство, что суд рассмотрел то или иное требование, формально не относящееся к его ведению, само по себе еще не означает, что принятое им решение является незаконным как противоречащее конституционному праву на независимый и беспристрастный суд. Суды общей юрисдикции и арбитражные суды обладают всеми обязательными атрибутами органа правосудия. Несоблюдение правил подведомственности как нарушение норм процессуального права является основанием для отмены решения суда первой инстанции только при условии, если это нарушение привело или могло привести к неправильному разрешению дела»[19].

Однако в Постановлении Конституционного Суда РФ от 21 января 2010 г. № 1-П указано, что право на законный суд, являясь необходимой составляющей права на судебную защиту и гарантией независимости и беспристрастности суда, обеспечивает каждому защиту его прав путем справедливого разбирательства дела независимым, беспристрастным и созданным на основании закона компетентным, т.е. обладающим соответствующими полномочиями по рассмотрению конкретного дела в силу установленных законом правил подведомственности и подсудности, судом.

В Определении Конституционного Суда РФ от 1 июля 2006 г. № 262-0 также разъяснено, что рассмотрение дел должно осуществляться судом, который в соответствии с установленными законом правилами подведомственности и подсудности обладает соответствующей компетенцией по рассмотрению конкретного дела.

По мнению Г.Л. Осокиной, «если дело будет рассмотрено по существу неправомочным на то органом или должностным лицом, то решение такого органа не имеет юридической силы»[20].

Следовательно, с нашей точки зрения, несоблюдение правил подведомственности означает нарушение права на рассмотрение дела законным составом суда.

В связи с этим важнейшее значение (особенно для рассмотрения споров, связанных с исполнением судебных актов) имеет правовая позиция, выраженная в постановлении Президиума ВАС РФ от 1 июня 2010 г. № 3342/10.

В названном постановлении Президиум ВАС РФ указал, что производство, связанное с исполнением судебных актов суда общей юрисдикции, является завершающей стадией гражданского процесса и регулируется разделом VII ГПК РФ. Следовательно, арбитражные суды, рассматривая спор, связанный с исполнением определения суда общей юрисдикции, допустили вмешательство в деятельность суда общей юрисдикции, чем нарушили    правила подведомственности установленные главой 4 АПК РФ и ст. 22 ГПК РФ, а также требования ст. 5 ГПК РФ, предусматривающей, что правосудие по гражданским делам, подведомственным судам общей юрисдикции, осуществляется только этими судами по правилам, установленным законодательством о гражданском судопроизводстве.

Рассматривая вопрос о подведомственности и праве на законный суд, необходимо отдельно остановиться на проблеме допустимости рассмотрения арбитражными судами споров, явно не подведомственных им, в том случае, если судом обшей юрисдикции заинтересованному лицу неправомерно отказано в правосудии.

На допустимость (и более того — необходимость) рассмотрения арбитражными судами таких дел указано в постановлении Президиума ВАС РФ от 21 октября 2008 г. № 713 1/08, имеющем самое непосредственное отношение к рассматриваемой теме.

Кратко фабула этого дела такова

В рамках сводного исполнительного производства № 23-12/02 о взыскании с завода 128033463,41 руб. судебным приставом-исполнителем вынесено постановление об ограничении проведения расходных операций по кассе с целью обращения взыскания на наличные денежные средства должника. Этим постановлением руководителю завода и лицу, ответственному за ведение кассы, был запрещен расход денежных средств в размере 70% от суммы, поступающей в кассу организации, до погашения задолженности с обязанностью перечисления указанных денежных средств на депозитный счет службы судебных приставов. Также названным должностным лицам завода предписывалась обязанность еженедельно представлять судебному приставу-исполнителю кассовую книгу завода для проверки прохождения денежных средств по кассе.

Полагая, что данным постановлением нарушены его права и законные интересы, завод обратился в арбитражный суд.

Суд первой инстанции, разрешая спор по существу, отказал в удовлетворении требования завода, сославшись на нормы Федерального закона от 21.07.1997 № 119-ФЗ «Об исполнительном производстве», действовавшие на момент спорных правоотношений.

Суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой инстанции, т.к. пришел к выводу, что спор подведомствен не арбитражному суду, а суду общей юрисдикции, поскольку в состав сводного исполнительного производства в числе прочих вошли исполнительные производства, возбужденные на основании удостоверений комиссии по трудовым спорам, а значит, затрагивались интересы взыскателей — физических лиц.

Суд кассационной инстанции согласился с позицией суда апелляционной инстанции.

Поддержав такие выводы судов апелляционной и кассационной инстанций, Президиум ВАС РФ, тем не менее, отменил их судебные акты, сославшись на то, что определением суда общей юрисдикции заявление завода об оспаривании постановления судебного пристава-исполнителя было возвращено заявителю в связи с неподведомственностью дела суду общей юрисдикции. По мнению Президиума ВАС РФ, г, в данном случае из-за отказа в рассмотрении дела, как судом общей юрисдикции, так и арбитражным судом завод лишен права на судебную защиту, гарантированного ст. 46 Конституции Российской Федерации и ст. 4 АПК РФ.

Некоторые ученые приветствуют подобный подход, указывая на то, что в противном случае будет иметь место отказ в правосудии[21].

Таким образом, Президиум ВАС РФ фактически исходит из наличия у арбитражных судов полномочий на рассмотрение неподведомственных дел в ситуации, когда суды общей юрисдикции ограничили права истцов на доступ к правосудию.

В настоящее время дела, в которых в результате суждений как судов общей юрисдикции, так и арбитражных судов о неподведомственности им спора заявители остались без судебной защиты, в случае обращения заявителей в Европейский суд по правам человека могут стать причиной установления нарушения cт. 13 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, поскольку ст. 13 Европейской конвенции гарантирует право на эффективное средство правовой защиты: «Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

Более того, уже есть такие прецеденты по жалобам против России, когда ЕСПЧ рассматривал задержки в рассмотрении дела в связи со спорами о неподведомственности. В частности, в Постановлении от 24 марта 2005 г. по делу «Бабурин (Baburin) против Российской Федерации» (жалоба № 55520/00), устанавливая нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции, ЕСПЧ обратил внимание на существенные задержки, причиной которых были противоречивые определения с подведомственности данного дела арбитражному суду или суду общей юрисдикции, т.к. его участниками являются как коммерческие организации, так и частные лица, вследствие чего дело передавалось на рассмотрение из одного суда в другой и обратно.

Другим таким прецедентом было постановление ЕСПЧ от 20 июня 2006 г. по делу «Авакова против России» (жалоба № 30395/04), в котором ЕСПЧ указал: «Существенные задержки были обусловлены противоположными решениями о том, какой суд компетентен рассматривать дело, в котором участвуют и коммерческие компании, и физические лица. Эти решения повлекли ненужные повторные направления иска из судов общей юрисдикции в арбитражные суды и обратно».

С учетом изложенного на практике и в будущем не исключены возможности рассмотрения арбитражными судами исков, которые суды общей юрисдикции необоснованно отказались принимать к производству.

Безусловно, в основе занимаемой арбитражными судами позиции лежит заслуживающее поддержки стремление выполнения международных обязательств Российской Федерации по охране прав и свобод человека и гражданина. Однако результатом таких действий в полном соответствии с пословицей, согласно которой благими намерениями вымощена дорога в ад, зачастую могут выступить самые неблагоприятные последствия, которые могут выражаться в следующем.

Во-первых, рассмотрение арбитражным судом дела, отнесенного законом к подведомственности судов общей юрисдикции, независимо от наличия либо отсутствия ошибочного определения суда об отказе в принятии к производству тождественного иска, влечет за собой нарушение конституционных прав ответчика. Согласно ч. 1 ст. 47 Конституции Российской Федерации никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. Не вызывает сомнений, что термин «подсудность» используется здесь в широком значении, включая в себя и вопросы подведомственности, при этом указанное конституционное право распространяется не только на истца, но и на ответчика. Соответственно, то обстоятельство, что суд общей юрисдикции допустил ограничение права на судебную защиту истца, вряд ли наделяет арбитражный суд правом нарушения конституционных прав ответчика.

Во-вторых, рассмотрение арбитражным судом явно не относящихся к его компетенции споров может быть расценено как нарушение конституционных норм о         подведомственности. Так, в силу ст. 126 Конституции Российской Федерации Верховный Суд РФ является высшим судебным органом по гражданским, уголовным, административным и иным делам, подсудным судам общей юрисдикции, осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и дает разъяснения по вопросам судебной практики. Рассмотрение арбитражным судом дел, отнесенных федеральным законом к компетенции судов общей юрисдикции, фактически лишает последние возможности реализовать свои полномочия.

Кроме того, вряд ли уместно говорить о том, что явная судебная ошибка может влечь за собой изменение установленных законом правил подведомственности и перераспределение компетенции между судами общей юрисдикции и арбитражными судами. Неужели такой юридический факт, как вынесение определения об отказе в принятии искового заявления, которое даже не было обжаловано, автоматически приводит к возможности отрицания критериев подведомственности? Очевидно, изменение императивно закрепленных законом правил разграничения компетенции не может быть поставлено в зависимость от грубой судебной ошибки, которая в рассматриваемой ситуации фактически вызовет вал иных нарушений закона.

Логика, которой придерживаются арбитражные суды при рассмотрении неподведомственных им дел, может иметь далеко идущие последствия в виде рассмотрения ими дел о расторжении брака, взыскании алиментов, установлении отцовства и т.д. Подобные примеры уже имеются[22].

В связи с изложенным считаем верной позицию, занятую Четвертым арбитражным апелляционным судом в постановлении от 21 марта 2011 г. по делу № А 19- 20704/10. Рассматривая данное дело, суд апелляционной инстанции не согласился с выводами суда первой инстанции о допустимости рассмотрения по существу заявления должностного лица организации о признании незаконным постановления о привлечении к административной ответственности, несмотря на то, что ранее судом общей юрисдикции было ошибочно указано на подведомственность спора арбитражному суду.

И в-третьих, нужно учитывать, что рассматриваемая позиция арбитражных судов фактически наделяет недобросовестного истца возможностью последовательного рассмотрения иска сначала в арбитражных судах, а затем в судах общей юрисдикции. Кроме того, она может использоваться для затягивания судебного разбирательства и приостановления производства по другим делам, что как раз препятствует осуществлению правосудия.

Действительно, отмена незаконных определений районного суда об отказе в принятии исковых заявлений автоматически лишает арбитражные суды компетенции, которая была обоснована ими исключительно наличием вступивших в силу вышеуказанных определений суда общей юрисдикции. А это обстоятельство, в свою очередь, является основанием для отмены состоявшихся решений арбитражного суда применительно к п. 3 ст. 269 и п. 6 ч. 1 ст. 287 АПК РФ, согласно которым арбитражные суды апелляционной и кассационной инстанций наделены полномочиями по отмене судебных актов с прекращением производства по делу в случае рассмотрения исков с нарушением подведомственности. В итоге недобросовестный истец в случае проигрыша дела в арбитражном суде получает возможность, добившись отмены явно незаконного определения суда общей юрисдикции о возвращении искового заявления, обжаловать решение арбитражного суда как рассмотренное с нарушением компетенции и после его отмены получить возможность повторного рассмотрения его исков уже судом общей юрисдикции. Налицо явное злоупотребление процессуальными правами.

Изложенное демонстрирует, что арбитражные суды ни при каких обстоятельствах не должны брать на себя функции судов общей юрисдикции, равно как и наоборот. Допущенные судами общей юрисдикции нарушения прав истца, к которым относится и необоснованный отказ в принятии искового заявления, должны устраняться в рамках системы судов общей юрисдикции, тем более что закон содержит достаточные гарантии защиты от подобных судебных ошибок.

Под компетенцией понимается совокупность полномочий и прав, являющихся одновременно и обязанностями конкретного органа государства (местного самоуправления), общественности или должностного лица, возложенных на него определенным нормативным актом для реализации установленных действующим законодательством специфических задач и функций этого органа или лица и определяющих его место в системе органов государства (местного самоуправления), общественности и должностных лиц[23].

Таким образом, логика функционирования государственного аппарата исходит из распределения компетенции между органами, и невыполнение своих функций одним из структурных элементов не влечет перераспределения их законных обязанностей.

В то же время недостатки законодательной техники при урегулировании вопросов подведомственности не должны выступать причиной ограничения права на судебную защиту. Соответственно, ссылку на отказ в принятии искового заявления суда общей юрисдикции как на обоснование компетенции арбитражного суда можно признать допустимой, по нашему мнению, только применительно к случаям спорной подведомственности и только в ситуациях, когда были исчерпаны возможности на восстановление прав истца в системе судов, допустивших ущемление права.

 

Некоторые вопросы возврата органами казначейства исполнительных документов

 

Доржиев Эрдэм Петрович,

заместитель Председателя

Четвертого арбитражного апелляционного суда,

кандидат юридических наук

В настоящей статье анализируется судебная практика по делам об обжаловании действий (бездействия) органов казначейства по незаконному возврату исполнительных документов. Правовая система государства не должна позволять, чтобы окончательное, обязательное судебное решение оставалось недействующим к ущербу одной из сторон.

Ключевые слова: бюджет, органы казначейства, принцип исполнимости судебного акта, исполнение решения суда в разумный срок, исполнительные документы.

Реальная защита или восстановление нарушенного права могут быть обеспечены только в случае исполнения законного и обоснованного решения суда. В Постановлении от 30.07.2001 № 13-П Конституционный Суд РФ отметил, что защита нарушенных прав не может быть признана действенной, если судебный акт или акт иного уполномоченного органа своевременно не исполняется. Этому корреспондирует и п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также практика его применения Европейским Судом по правам человека, который в решении от 19 марта 1997 г. указал, что право на судебную защиту стало бы иллюзорным, если бы правовая система государства позволяла, чтобы окончательное, обязательное судебное решение оставалось недействующим к ущербу одной из сторон; исполнение решения, вынесенного любым судом, должно рассматриваться как неотъемлемая часть «суда» (дело «Hornsby v. Grece» — Rec. 1997- II, fasc. 33)[24].

Проблемы исполнения решений судов возникают не только при взыскании задолженности с коммерческих организаций, но и в случаях присуждения спорных сумм с публично-правовых образований и государственных (муниципальных) учреждений, чья финансовая состоятельность, казалось бы, обеспечивается бюджетами соответствующих уровней и деятельностью специально созданных финансовых органов.

Европейский Суд по правам человека в Постановлении от 05.04.201 1 «Дело «Ануфриев (Anufriyev) против Российской Федерации» (жалоба № 32215/05) указал, что необоснованно длительная задержка исполнения вступившего в силу решения может нарушать Конвенцию. При разрешении вопроса об оправданности задержки оценивается степень сложности исполнительного производства, поведение заявителя и властей и природа присужденной суммы. Хотя некоторая задержка исполнения решения суда при особых обстоятельствах может быть оправданной, она не должна затрагивать сущность права, гарантированного п. 1 ст. 6 Конвенции. Лицо, в пользу которого судом вынесено решение против государства, не обязано возбуждать процедуру принудительного исполнения. Однако на сторону, требования которой удовлетворены, может быть возложена обязанность совершения определенных процессуальных действий в целях получения задолженности по судебному решению. Эти требования не освобождают власти от их обязательства совершить в пределах своих полномочий действия в целях исполнения решения суда, вынесенного против государства.

По данному делу заявитель совершил определенные процессуальные действия в целях получения задолженности по судебному решению, в частности, он известил Министерство финансов о решении, вынесенном в его пользу против государства. Он был уведомлен высокопоставленным должностным лицом Министерства финансов о том, что указанное решение суда подлежит исполнению, и, соответственно, у него было законное ожидание того, что никаких дополнительных действий в этом отношении совершать не требуется. Однако тот же орган впоследствии возвратил ему исполнительный лист. Власти Российской Федерации не объяснили причин «несоответствия» исполнительного листа законодательству и не указали, что заявитель мог предпринять для устранения предполагаемого несоответствия. Соответственно, Европейский Суд заключил, что власти нарушили свое обязательство исполнить вступившее в силу решение, вынесенное в пользу заявителя против государства[25].

Возникающая при этом коллизия двух конституционных ценностей — своевременности и полноты исполнения судебного решения, с одной стороны, и финансового обеспечения стабильности и непрерывности реализации государством возложенных на него функций, с другой, — обусловливает установление специального механизма исполнения судебных решений в отношении бюджетных образований.[26]

Указанный порядок исполнения судебных актов по обращению взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации определен положениями главы 24.1 Бюджетного кодекса РФ. В целях своевременного исполнения таких судебных актов были приняты федеральные законы от 30.04.2010 № 68-ФЗ, № 69-ФЗ о компенсации за нарушение права на исполнение судебного акта в разумный срок.

Вместе с тем анализ судебной практики показывает, что говорить о полном решении задачи неукоснительного исполнения решений о присуждении сумм с публично-правовых образований пока преждевременно.

Одной из наиболее частых причин обращения в суд являлись незаконные действия органов казначейства по возврату исполнительных листов, в частности по мотиву отсутствия открытых лицевых счетов должника в органах федерального казначейства, представления взыскателем копии решения, оформленной ненадлежащим образом, необходимости направления исполнительного листа в финансовый орган соответствующего муниципального образования, что препятствовало своевременному и полному исполнению судебных актов.

Так, по делу № А56-43806/2009 Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в постановлении от 01.03.2011 указал, что в силу ст. 16, 318 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации органы Федерального казначейства обязаны принять меры к обеспечению принудительного исполнения судебных актов, предусматривающих взыскание с бюджетных учреждений, по характеру своей деятельности финансируемых исключительно из федерального бюджета, что по правилам бюджетного законодательства не может осуществляться иначе, как через лицевые счета. Государственная регистрация в качестве юридического лица бюджетного учреждения, не имеющего лицевых (расчетных) счетов, а также специальный порядок финансирования воинских частей не должны препятствовать взыскателям в получении присужденного им судом исполнения. Принцип ответственности государства как собственника имущества по гражданско-правовым обязательствам его бюджетных учреждений в случае их недофинансирования установлен нормами ст. 120 Гражданского кодекса Российской Федерации и главы 24.1 Бюджетного кодекса Российской Федерации. По смыслу положений главы 24.1 Бюджетного кодекса Российской Федерации, предусматривающей исполнение судебных актов за счет средств бюджетов бюджетной системы Российской Федерации, исполнительный Лист о взыскании денежных средств с должника — бюджетного учреждения не может быть возвращен без исполнения по мотиву отсутствия у него лицевого счета в конкретном органе Федерального казначейства. Следовательно, орган Федерального казначейства по месту нахождения бюджетного учреждения, получивший исполнительный лист арбитражного суда и выявивший отсутствие у него лицевых счетов должника, должен сам установить надлежащий орган казначейства по месту открытия лицевого счета должника и направить в этот орган исполнительный лист для исполнения. При отсутствии у должника лицевых (расчетных) счетов как в органах Федерального казначейства, так и в учреждениях Центрального банка Российской Федерации или кредитных организациях исполнительный лист направляется для исполнения в орган Федерального казначейства по месту открытия счета главному распорядителю соответствующих средств федерального бюджета.[27]

Однако следует отметить, что эта позиция не была разделена Верховным Судом РФ, что нашло отражение в решении от 28 декабря 2009 г. NQ ГКПИ09-1543[28], на основании которого п. 14 Административного регламента исполнения Федеральным казначейством государственной функции организации исполнения судебных актов[29] был изложен в новой редакции, согласно которому органы федерального казначейства имеют возможность возвращать исполнительные документы, в случае если у них отсутствуют лицевые счета должника[30].

Не является основанием для возвращения взыскателю без исполнения исполнительного документа с указанием в качестве основания возврата, что представленная обществом копия решения суда в нарушение Инструкции по делопроизводству в арбитражных судах Российской Федерации, утвержденной приказом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 25.03.2004 № 2 , надлежащим образом не заверена: в ней отсутствуют отметка о дате вступления судебного акта в законную силу и в правом верхнем углу каждого листа копии — штамп «Копия».

В ст. 242.1 Бюджетного кодекса Российской Федерации приведен исчерпывающий перечень оснований для возвращения исполнительного листа без исполнения, который не подлежит расширительному толкованию. Такого основания для возврата, как отсутствие на заверенной копии решения суда сведений о вступлении его в законную силу, не предусмотрено, поскольку это подтверждается самим фактом выдачи исполнительного листа.

Письмо Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 15.08.2008 № ВАС-С02/КАУ-1305 и Инструкция обращены к арбитражной системе и изданы лишь в целях совершенствования документооборота в арбитражных судах. Порядок заверения копий судебных актов Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации не регулируется, поэтому отсутствие штампа «Копия» в правом верхнем углу каждой страницы судебного акта при его надлежащем заверении на последней странице не может расцениваться как нарушение требований данного Кодекса и являться основанием для возврата исполнительного документа со ссылкой на п. 3 ст. 242.1 Бюджетного кодекса Российской Федерации[31].

По делу № А21-10426/2009 было установлено, что обществу выдан исполнительный лист на взыскание спорных денежных средств с администрации муниципального образования, который направлен на исполнение в казначейство. Казначейство возвратило исполнительный лист без исполнения со ссылкой на п. 4 ст. 242.2 Бюджетного кодекса Российской Федерации, предусматривающий, что судебные акты на взыскание денежных средств за счет казны муниципального образования направляются для исполнения в финансовый орган соответствующего муниципального образования.

Оценив представленные сторонами доказательства с позиций ст. 71 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, руководствуясь ст. 198, 201 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, ст. 158, 166.1, 215.1, 239 Бюджетного кодекса Российской Федерации, суды пришли к выводу об обязанности казначейства в соответствии со ст. 242.5 Бюджетного кодекса Российской Федерации принять к исполнению исполнительный документ, выданный на основании решения Арбитражного суда Калининградской области от 25.11.2009 по делу № А21 -10426/2009 о       взыскании денежных средств в порядке субсидиарной ответственности с муниципального образования как собственника имущества учреждения.

Возражения казначейства о необходимости направления спорного исполнительного листа на исполнение в финансовый орган муниципального образования на основании п. 4 ст. 242.2 Бюджетного кодекса Российской Федерации не приняты во внимание, поскольку указанная статья не применяется в случаях взыскания денежных средств в порядке субсидиарной ответственности главных распорядителей средств местного бюджета.[32]

Судами также была признана ошибочной позиция органов казначейства в отказе в принятии иных исполнительных документов, за исключением исполнительных листов и судебных приказов.

Исходя из анализа положений главы 23 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, относящих наложение административного наказания к полномочиям не только судов, но и административных органов и их должностных лиц, ч. 5 ст. 32.2 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, предусматривающей бесспорный порядок исполнения постановлений административных органов, а также ст. 12 Федерального закона № 229- ФЗ «Об исполнительном производстве», включающей постановления органов и должностных лиц по делам об административных правонарушениях в число исполнительных документов, следует, что перечисленные нормы являются специальными по отношению к положениям главы 24.1 Бюджетного кодекса Российской Федерации.

В связи с чем, в случае отсутствия у бюджетного учреждения счетов в Банке России или иных кредитных учреждениях соответствующий исполнительный документ, выдаваемый административным органом, подлежит исполнению органом Федерального казначейства в порядке, предусмотренном ст. 242.3-242.5 Бюджетного кодекса Российской Федерации.

Данный правовой подход применим при исполнении таких исполнительных документов, как постановления административных органов о привлечении к административной ответственности, постановления судебных приставов о взыскании исполнительского сбора, постановления органов ПФР о взыскании задолженности[33].

Формирующаяся судебная практика позволит свести к минимуму случаи необоснованного возврата органами казначейства исполнительных документов о присуждении с публично-правовых образований денежных средств, что будет способствовать наиболее полной реализации принципа исполнимости судебных актов и скорейшему восстановлению нарушенных прав и законных интересов заинтересованных лиц.

 

 

 

 

ИСПОЛНИМОСТЬ КАК ТРЕБОВАНИЕ К СУДЕБНЫМ АКТАМ

Никифорюк  Е.О.

Председатель 3 судебного состава

Четвертого арбитражного апелляционного суда

Ключевые слова: исполнимость судебных актов, требования к судебным актам, исполнение судебных актов, защита нарушенных прав.

Аннотация: в данной статье ставится вопрос о наличии в Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации норм, из которых усматривается существование такого требования к судебных актам арбитражного суда, как исполнимость, в том понимании, что предписание арбитражного суда должно позволять его реально исполнить.

Исполнимость  судебных актов в литературе понимается в разных аспектах. Она понимается как часть права на судебную защиту[34], как свойство судебного акта, вступившего в законную силу, поскольку с этого момента оно может быть исполнено в принудительном порядке[35]. В рамках данной статьи исполнимость будет рассмотрена как требование к судебному акту (решению арбитражного суда первой инстанции, постановлениям судов апелляционной, кассационной и надзорной инстанций).

Традиционно среди требований к судебному решению называются его законность, обоснованность, определенность, безусловность и полнота. Законность означает соответствие решения суда нормам материального и процессуального права. Под обоснованностью понимается соответствие решение суда обстоятельствам дела. Решение является определенным, если в нем дан четкий ответ на спорное требование, то есть, разрешен вопрос о спорных права и обязанностях сторон спора. Безусловность решения означает, что исполнение судебного акта не может быть поставлено в зависимость от наступления какого–либо условия. Полнота судебного решения выражается в том, что в решении суд должен дать ответ по всем заявленным требованиям.[36]

Согласно ч.1 ст.16 Арбитражного процессуального кодекса (далее – АПК РФ) вступившие в законную силу судебные акты арбитражного суда являются обязательными для органов государственной власти, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, должностных лиц и граждан и подлежат исполнению на всей территории Российской Федерации. В соответствии с ч.2 ст.16 АПК РФ неисполнение судебных актов, а также невыполнение требований арбитражных судов влечет за собой ответственность, установленную настоящим Кодексом и другими федеральными законами.

Соответственно, возникает вопрос о том, достаточно ли выделения указанных требований к судебным решениям, либо имеются основания для выделения еще одного требования – исполнимости.

Из указанных норм, по нашему мнению, следует, что арбитражным судом должны приниматься только такие судебные акты, которые могут быть реально исполнены, поскольку иначе судебный акт будет не соответствовать ч.1 ст.16 АПК РФ и может создать угрозу необоснованного привлечения к ответственности.

Таким образом, полагаем, что, хотя АПК РФ не содержит прямо выраженного в тексте такого требования к судебным актам, как исполнимость (для сравнения: согласно ч.3 ст.15 АПК РФ принимаемые арбитражным судом решения, постановления, определения должны быть законными, обоснованными и мотивированными),  положения ст.16 АПК РФ позволяют сделать вывод, что такое требование к судебным актам законом имеется в виду. Как неоднократно отмечалось Конституционным Судом РФ, общеправовой принцип правовой определенности предполагает стабильность правового регулирования и исполнимость вынесенных судебных решений (Постановление Конституционного Суда РФ от 30.07.2001 N 13-П,  Постановление Конституционного Суда РФ от 05.02.2007 N 2-П).

Соответственно, возникает вопрос о том, каким образом в ходе процесса должна достигаться реализация требований ст.16 АПК РФ.

Прежде всего, следует помнить, что предмет иска определяется истцом и его определение является исключительным правом истца, как и последующее изменение иска и отказ от иска (ст.49 АПК РФ). В связи с этим, полагаем, что, если из материалов дела усматривается, что заявленные требования в том виде, как они определены истцом, ведут к неисполнимости судебного акта, то суд должен данное обстоятельство учесть в рамках подготовки дела к судебному разбирательству. Как разъяснено в п.11 Постановления Пленума ВАС РФ №65 от 20.12.2006г. «О подготовке дела к судебному разбирательству», если это необходимо, судья может предложить истцу уточнить свои требования и обстоятельства, на которые он ссылается в обоснование этих требований.

Здесь, не вдаваясь в дискуссию об элементах иска и изменении иска[37], отметим, что содействие истцу со стороны суда может выражаться в разъяснении иных способов защиты нарушенного права, возможности замены избранного способа защиты, возможности замены ненадлежащего ответчика.

Предъявление к судебным актам требования исполнимости также означает, что возможность исполнения судебного акта должна быть проверена арбитражным судом, а соответствующие обстоятельства должны быть включены в предмет доказывания по делу. Соответственно, при наличии такой необходимости суд может предложить сторонам представить дополнительно доказательства, свидетельствующие о возможности (невозможности) исполнения судебного акта. Здесь, также не вдаваясь в дискуссию о понятии предмета доказывания[38], отметим, что указанные обстоятельства могут быть отнесены к юридическим фактам материально-правового характера, так  как, по нашему мнению, способ защиты определяется применительно к конкретным обстоятельствам.

Например, предъявление виндикационного иска и его удовлетворение возможно, только если спорная вещь сохранилась в натуре к моменту предъявления и удовлетворения иска (ст.301 Гражданского кодекса РФ). Как разъяснено в п.32 Постановления Пленума ВС РФ №10, Постановлении Пленума ВАС РФ №22 от 29.04.2010г. "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" «применяя статью 301 ГК РФ, судам следует иметь в виду, что собственник вправе истребовать свое имущество от лица, у которого оно фактически находится в незаконном владении. Иск об истребовании имущества, предъявленный к лицу, в незаконном владении которого это имущество находилось, но у которого оно к моменту рассмотрения дела в суде отсутствует, не может быть удовлетворен.

Если во время судебного разбирательства по иску об истребовании имущества из чужого незаконного владения спорное имущество было передано ответчиком другому лицу во временное владение, суд по правилам абзаца второго части 3 статьи 40 ГПК РФ или части 2 статьи 46 АПК РФ привлекает такое лицо в качестве соответчика.

В случае, когда во время судебного разбирательства по иску об истребовании имущества из чужого незаконного владения спорное имущество было отчуждено ответчиком другому лицу, а также передано во владение этого лица, суд в соответствии с частью 1 статьи 41 ГПК РФ или частями 1, 2 статьи 47 АПК РФ допускает замену ненадлежащего ответчика надлежащим. При этом отчуждатель привлекается к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, на стороне ответчика (статья 43 ГПК РФ, статья 51 АПК РФ)».

Следует отметить, что в судебной практике имеются примеры, когда в удовлетворении требований истцу было отказано, а также когда судебные акты были отменены именно по мотивам неисполнимости судебного акта.

 Так, при рассмотрении дела №А63-7182/2011 по иску об обязании передать учредительные документы общества решение суда первой инстанции было отменено судом апелляционной инстанции и в удовлетворении требований было отказано,  поскольку апелляционный суд посчитал, что доказательства, устанавливающие факт нахождения у ответчика учредительных документов общества не представлены, в связи с чем решение суда первой инстанции не обладает признаками исполнимости судебного акта.

По делу №А40-108277/11 по иску о взыскании задолженности путем обращения взыскания на заложенное имущество суды, отказывая в удовлетворении требований,  указали, что согласно требованиям статьи 16 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации судебные акты должны отвечать критерию исполнимости, а при отсутствии идентифицирующих признаков заложенного имущества судебный акт об обращении взыскания на него не может быть исполнен, то есть будет нарушен принцип исполнимости судебных актов.

По делу N А19-2733/09 суд кассационной инстанции, отменяя решение суда первой инстанции и направляя дело на новое рассмотрение, указал, что с учетом частичного отсутствия индивидуально-определенных признаков перечисленного имущества решение о передаче имущества в натуре нельзя признать соответствующим признакам исполнимости судебного акта.

Аналогичные выводы сделаны судами по многим другим делам (например, А12-4547/2011, №А40-17611/08, А19-25830/09).

Полагаем, что указанное позволяет сделать вывод, что традиционно предъявляемые к судебным решениям требования законности, обоснованности, определенности, безусловности и полноты не охватывают требование исполнимости, хотя и взаимосвязаны с ним. Исполнимым будет являться судебный акт, который может быть приведен в исполнение по правилам исполнительного производства. Таким образом, исполнимость как требование к судебным актам является залогом его реального исполнения, то есть реальной защиты нарушенных прав. В связи с изложенным полагаем, что неисполнимость судебного акта может являться основанием для его отмены. 

 

 

Некоторые вопросы правовой природы исполнительского сбора

Клепикова Марина Анатольевна, председатель второго судебного состава судебной коллегии по рассмотрению споров, вытекающих из гражданских и иных правоотношений Четвертого арбитражного апелляционного суда, к.ю.н., доцент

 

В соответствии с ч. 1 ст. 112 Закона «Об исполнительном производстве» исполнительский сбор является денежным взысканием, налагаемым на должника в случае неисполнения им исполнительного документа в срок, установленный для добровольного исполнения исполнительного документа, а также в случае неисполнения им исполнительного документа, подлежащего немедленному исполнению.

Анализируя природу исполнительского сбора, Конституционный Суд РФ в известном Постановлении от 30 июля 2001 г. N 13-П "По делу о проверке конституционности положений подпункта 7 пункта 1 статьи 7, пункта 1 статьи 77 и пункта 1 статьи 81 Федерального закона "Об исполнительном производстве" в связи с запросами Арбитражного суда Воронежской области, Арбитражного суда Саратовской области и жалобой открытого акционерного общества "Разрез "Изыхский" (далее - Постановление N 13-П) высказал следующую позицию: «Исполнительский сбор представляет собой санкцию штрафного характера, т.е. возложение на должника обязанности произвести определенную дополнительную выплату в качестве меры его публично-правовой ответственности, возникающей в связи с совершенным им правонарушением в процессе исполнительного производства. Исполнительскому сбору как штрафной санкции присущи признаки административной штрафной санкции: он имеет фиксированное, установленное законом денежное выражение, взыскивается принудительно, оформляется постановлением уполномоченного должностного лица, взимается в случае совершения правонарушения, а также зачисляется в бюджет и во внебюджетный фонд, средства которых находятся в государственной собственности».

Порядок распределения взысканных с должника в процессе исполнения требований, содержащихся в исполнительном документе, определен ст. 110 Федерального закона от 02.10.2007 №229-ФЗ "Об исполнительном производстве".

Исходя из смысла указанных норм в трактовке Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 30.07.2001 N 13-П, исполнительский сбор взыскивается судебным приставом-исполнителем из денежной суммы, взысканной судебным приставом-исполнителем с должника после удовлетворения требований взыскателя в полном объеме.

В пункте 17 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23.07.2009 N 59 "О некоторых вопросах практики применения Федерального закона "Об исполнительном производстве" в случае возбуждения дела о банкротстве" указано, что исходя из определения понятия обязательного платежа, содержащегося в статье 2 Закона о банкротстве, исполнительский сбор относится к обязательным платежам. Требования по уплате оставшейся не удержанной из выручки от продажи имущества должника суммы исполнительского сбора представляет в деле о банкротстве уполномоченный орган, которым является Федеральная налоговая служба. В силу того, что исполнительский сбор по своей природе носит характер штрафной санкции, такие требования удовлетворяются в порядке, предусмотренном пунктом 3 статьи 137 Закона о банкротстве.

Федеральная налоговая служба России, являющаяся в соответствии с Постановлением Правительства Российской Федерации от 29.05.2004 N 257 "Об обеспечении интересов Российской Федерации как кредитора в делах о банкротстве и в процедурах банкротства" уполномоченным органом по представлению в делах о банкротстве и в процедурах банкротства требований об уплате обязательных платежей и требований Российской Федерации по денежным обязательствам, обращается с требованием о включении в реестр требований кредиторов должника задолженности по исполнительскому сбору.

В арбитражных судах сложился неоднозначный подход по вопросу о возможности включения исполнительского сбора в реестр требований кредиторов должника.

Так, в постановлении от 22.03.2012 по делу №А82-7297/2010 Федеральный арбитражный суд Волго-Вятского округа указал, что данная штрафная санкция является самостоятельной, она не связана с задолженностью, взыскиваемой с должника по исполнительному документу, а потому деление суммы исполнительского взноса на текущую и реестровую является неправомерным. Сумма исполнительского взноса подлежит включению в третью очередь реестра требований кредиторов, причем независимо от того, погашена ли основная задолженность в рамках исполнительного производства, включен ли кредитор по основному требованию в реестр требований кредиторов.

В постановлении от 06.03.2012 №Ф03-6848/2011 Федеральный арбитражный суд Дальневосточного округа, напротив, указал, что исполнительский сбор выплачивается из денежных средств, поступивших на депозитный счет подразделения судебных приставов при исполнении содержащихся в исполнительном документе требований имущественного характера, только после удовлетворения в полном объеме требований взыскателя, в том числе понесенных им расходов по совершению исполнительных действий. Следовательно, если не представлены доказательства взыскания судебным приставом-исполнителем задолженности по исполнительному листу, за неисполнение которого был установлен исполнительский сбор, отсутствуют основания для включения спорного требования в реестр требований кредиторов.

Последняя позиция представляется более предпочтительной, поскольку исполнительский сбор не является самостоятельным денежным обязательством, так как взыскивается только в случае принудительного исполнения судебного акта, и в соответствии с п. 3 ст. 110 ФЗ "Об исполнительном производстве" уплачивается в третью очередь, т.е. после удовлетворения требований взыскателя (первая очередь). Таким образом, в случае отсутствия доказательств исполнения исполнительного документа органами принудительного исполнения, отсутствуют основания для включения исполнительского сбора в реестр требований кредиторов. Данный вывод согласуется с правовой позицией Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, изложенной в определении от 20.05.2011 N ВАС-6088/11 по делу №А35-6769/2010.

В соответствии с ч. ч. 1, 2 ст. 112 Федерального закона "Об исполнительном производстве" исполнительский сбор устанавливается судебным приставом-исполнителем должнику по истечении срока для добровольного исполнения, если должник не представил судебному приставу-исполнителю доказательств того, что исполнение было невозможным вследствие непреодолимой силы, т.е. чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств.

По мнению А. В. Закарлюки, в отличие от прежнего Федерального закона "Об исполнительном производстве" 1997 г., устанавливавшего в качестве основания взыскания исполнительского сбора неуважительность причин неисполнения должником исполнительного документа добровольно, новый Закон "Об исполнительном производстве" предусматривает обложение исполнительским сбором должника в любом случае добровольного неисполнения, если должник не представил судебному приставу-исполнителю доказательства того, что исполнение было невозможным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств. Иными словами, из санкции штрафного характера исполнительский сбор "переведен" законодателем в разряд "налога на взыскание". Оценка уважительности причин неисполнения исполнительного документа, освобождавшая в силу ст. 81 Федерального закона "Об исполнительном производстве" 1997 г. от взимания исполнительского сбора, исключена из ведения судебного пристава-исполнителя и заменена для него задачей установления тождественности названной должником причины неисполнения непреодолимой силе, которая в практике применения Федерального закона "Об исполнительном производстве" 1997 г. считалась частью уважительных причин.

Таким образом, оценка уважительности причин неисполнения исполнительного документа, освобождавшая в силу ст. 81 Федерального закона "Об исполнительном производстве" 1997 г. от взимания исполнительского сбора, исключена из ведения судебного пристава-исполнителя и заменена для него задачей установления тождественности названной должником причины неисполнения непреодолимой силе, которая в практике применения Федерального закона "Об исполнительном производстве" 1997 г. считалась частью уважительных причин[39].

Ю. А. Свирин расценивает факт неисполнения должником добровольно требований, содержащихся в исполнительном документе, в соответствии со статьей 10 ГК РФ, как превышение пределов осуществления гражданских прав и злоупотребление правом, что должно влечь за собой ответственность, включая взыскание с должника исполнительного сбора[40].

Судебный пристав-исполнитель в процессе принудительного исполнения реализует присущие только ему полномочия по применению в установленном федеральным законом порядке мер принудительного исполнения. В этой связи следует обратить внимание на необходимость отличать меры ответственности, которые вправе применять судебный пристав-исполнитель, включая исполнительский сбор, от мер принудительного исполнения, указанных в статье 68 Закона «Об исполнительном производстве».

Те и другие преследуют одну цель – обеспечение реального и своевременного исполнения судебных актов и актов иных органов. Общее между ними также то, что в обоих случаях органом, применяющим эти меры, выступает судебный пристав-исполнитель как представитель государственной власти, действующий на основе установленных правовых норм. Однако, наличие общих признаков не свидетельствует о полном тождестве данных понятий. В науке спорят о том, являются ли меры принудительного характера  юридической ответственностью.

      О. Э. Лейст предлагал относиться к принудительному исполнению как к реализации особой санкции и включать в него не только имущественные взыскания, но и такие меры, как снесение незаконно воздвигнутого строения, принудительное выселение, изъятие ребенка у лиц, незаконно его удерживающих, и вообще все принудительные меры, специально направленные на пресечение противоправного поведения и восстановление нарушенных отношений. Автор отмечал, что меры принудительного исполнения, применяемые для осуществления санкций, отличаются от иных действий государственного аппарата, служащих охране правопорядка[41].

Развивая данную точку зрения, О. Э. Лейст выделял два вида ответственности в зависимости от содержания санкций, которые применяются за правонарушения: правовосстановительную и штрафную, карательную[42]. Как правовосстановительная, так и карательная ответственность являются разновидностями общего понятия юридической ответственности, т. е. применения к лицу, совершившему правонарушение, мер государственного принуждения, предусмотренных санкцией нарушенной нормы, в установленном для этого процессуальном порядке. Для правовосстановительной ответственности существенно важно точное определение уже существующих обязанностей правонарушителя и, в случае необходимости, их принудительное осуществление.

Для штрафной, карательной ответственности – правильная квалификация правонарушения, индивидуализация наказания или взыскания, реализация примененных к правонарушителю мер принуждения, освобождение его от ответственности, когда ее цели достигнуты. Лицо, привлеченное к штрафной ответственности, неспособно подвергнуть себя наказанию или взысканию, которое должно быть определено и назначено ему соответствующими государственными органами в соответствии с обстоятельствами дела и реализовано в установленном законом порядке. Лицо, совершившее правонарушение, влекущее применение правовосстановительных санкций, может и без вмешательства государственных органов возместить причиненный ущерб, восстановить нарушенные права, выполнить обязанности, прекратить противоправное состояние. Такого же мнения придерживаются и некоторые другие авторы[43]. Если следовать данной классификации, то меры принудительного характера следует отнести к правовосстановительной ответственности, а меры ответственности за неисполнение законодательства об исполнительном производстве – к карательной. 

Дискуссия о понятии и соотношении негативной и позитивной ответственности ведется на страницах юридической литературы не первый год. И. Б. Морозова, напротив, полагает, что принуждение к исполнению нельзя признать ответственностью, поскольку государственное принуждение направлено лишь на обеспечение существующей обязанности. Здесь нет дополнительной обязанности, являющейся результатом правонарушения, не возникает особых новых обязательств. Меры принудительного исполнения выступают формой (средством) реализации санкций норм различных отраслей права (гражданского, гражданско-процессуального, административного и т. д.) только через исполнение решений судов и актов других органов, подлежащих исполнению[44].

О. С. Иоффе считает, что при выявлении сущности ответственности необходимо учитывать тот факт, что правонарушение может повлечь и такие санкции, которые мерами ответственности не являются. Принудительная охрана обязательств воплощается прежде всего в понуждении к их реальному исполнению. Но реальное исполнение, даже если оно будет принудительным, нельзя считать мерой ответственности. Обязанность реального исполнения непосредственно вытекает из самого обязательства. И если бы последствия правонарушения ограничивались только ею, это было бы равносильно полной безответственности нарушителя, который как до, так и после нарушения нес бы одну и ту же обязанность – выполнить принятое на себя обязательство[45].

К. Нам полагает, что включение в понятие юридической ответственности всех случаев государственного принуждения к исполнению требований права неоправданно и чрезмерно расширяет данное понятие. Ответственность включает в себя лишь такие последствия правонарушения, которые выражаются в возникновении новых обязанностей либо в их видоизменении, вытекающих из существующего правоотношения. С помощью государственного принуждения участники приводятся в то же положение, в котором они должны были находиться в соответствии с требованиями закона[46].

Таким образом, понятие ответственности рассматривается в широком и узком смысле. Ответственность в широком смысле включает в себя не только определенные дополнительные взыскания (штрафная ответственность), но и меры принудительного характера, направленные на восстановление нарушенных прав и интересов (правовосстановительная ответственность). Ответственность в узком смысле включает в себя лишь такие последствия правонарушения, которые выражаются в возникновении либо в видоизменении обязанностей, вытекающих из существующего правоотношения.

Представляется, что реальное исполнение, восстановление нарушенных прав, даже если оно будет принудительным, нельзя считать мерой ответственности. Необходимо добавить, что при осуществлении мер принудительного характера применяются определенные специфические меры ответственности, например, взыскание исполнительского сбора. Следовательно, меры ответственности всегда носят дополнительный штрафной характер. Несмотря на многочисленные публикации на тему правовой природы юридической ответственности, вопрос о соотношении и использовании понятий юридической ответственности, санкции, применении мер государственного принуждения требует своего дальнейшего исследования и научного обоснования.

Проведенный анализ позволяет отличить функции органов принудительного исполнения по осуществлению мер принудительного характера от применения мер ответственности за нарушение законодательства об исполнительном производстве. Меры принудительного исполнения, осуществляемые судебными приставами-исполнителями, восстанавливают нарушенные правоотношения, принудительно реализуя неисполненную должником обязанность, в этом состоит главная отличительная особенность органов принудительного исполнения. Штрафные санкции в исполнительном производстве возлагают на виновных лиц определенные дополнительные обязанности.

В теории права отмечалось, что при исполнении обязанностей необходимо принуждение в виде применения санкции, которая выступает либо как мера правовой ответственности, либо как мера защиты субъективных прав и юридических обязанностей[47]. Следует отметить, что наличие какой-либо санкции не выступает единственным показателем эффективности воздействия правовых норм на общественные отношения. Как известно, ужесточение санкций далеко не всегда гарантирует правомерное поведение субъектов, более того, наблюдается тенденция снижения численности субъектов, к которым применяются штрафные санкции, что не в последнюю очередь связано с трудностями фактического исполнения постановлений о наложении штрафов.

А. В. Юдин обращает внимание, что взыскание исполнительского сбора направлено на стимулирование должника к добровольному исполнению судебного акта, поскольку процедура его взыскания подчинена следующей логике: если лицо не желает подвергнуться взысканию исполнительского сбора, то оно может добровольно заплатить долг в течение отведенного пятидневного срока. Привлечение к административной ответственности за неисполнение преследует аналогичную цель стимулирования к добровольной уплате.

Действующее законодательство об исполнительном производстве знает примеры привлечения лиц к "двойной" или даже "тройной" административной ответственности. Это, например, неисполнение должником требований неимущественного характера в срок, установленный судебным приставом-исполнителем после взыскания исполнительского сбора (ч. 1 ст. 17.15 КоАП РФ) и неисполнение должником требований неимущественного характера в срок, вновь установленный судебным приставом-исполнителем после наложения административного штрафа (ч. 2 ст. 17.15 КоАП РФ).

Несмотря на то, что в основе привлечения к ответственности здесь лежит все то же неисполнение одного судебного акта, должник наказывается за разные стадии неисполнения одной и той же обязанности. Первое - это неисполнение требований судебного акта в срок, установленный для добровольного исполнения, за которое взыскивается исполнительский сбор; второе - неисполнение судебного акта в срок, установленный для принудительного исполнения, и т.д.

По отношению к неимущественным взысканиям это может быть оправдано тем, что в ситуации, когда лицо располагает фактической возможностью исполнения (поскольку все зависит от его собственных действий), его уклонение от исполнения сначала на "этапе" добровольного, а затем принудительного исполнения свидетельствует о явном пренебрежении субъекта требованиями исполнительской дисциплины, т.е. о некоем "рецидиве" его правонарушающего поведения.

При этом вредоносность правонарушения на этапе добровольного исполнения отличается от вредоносности на этапе принудительного исполнения, а при последующем (уже третьем!) неисполнении (после наложения административного штрафа) опасность правонарушения значительно возрастает.

В случае же неисполнения судебного акта имущественного характера в ситуации, когда лицо не имеет фактической возможности его исполнить, привлечение субъекта к штрафной одноотраслевой ответственности на этапе добровольного, а затем принудительного исполнения не даст аналогичного эффекта. Неисполнение в данном случае не будет свидетельствовать о пренебрежении субъекта требованиями закона. Иными словами, умножение числа таких штрафов не способно направить поведение лица в нужное русло.

Даже с чисто практической точки зрения разумно предположить, что отсутствие у должника денежных средств на оплату долга делает взыскание административного штрафа также весьма проблематичным и у хронически неисправного должника не будет стимула и возможности для уплаты такого штрафа (он может рассуждать по логике "штрафом больше или меньше - разницы нет")[48].

В этой связи особую значимость приобретают опосредованные, в т. ч. процессуальные способы исполнения судебных решений независимо от волеизъявления обязанных лиц, на первый взгляд, непосредственно не связанные с исполнением судебного акта, как, например,  временное ограничение на выезд должника из Российской Федерации на основании статьи 67 Закона «Об исполнительном производстве». Аналогичные способы хорошо зарекомендовали себя при рассмотрении гражданских дел, например, согласно ч. 3 ст. 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, если сторона уклоняется от участия в экспертизе, а по обстоятельствам дела без участия этой стороны экспертизу провести невозможно, суд, в зависимости от того, какая сторона уклоняется от экспертизы и какое она имеет для нее значение, вправе признать юридический факт, для выяснения которого назначалась экспертиза, установленным или опровергнутым.

Рассматривая вопросы о наложении штрафных санкций, судебному приставу-исполнителю придется  определять форму вины, тяжесть совершенного деяния, конкретный размер взыскания и т.п., между тем в нормативных актах, регулирующих исполнительное производство, непосредственно эти вопросы не урегулированы, что, конечно, относится к недостаткам гражданского исполнительного законодательства. Ввиду отсутствия собственного нормативного регулирования по вопросам привлечения к ответственности за нарушение гражданского исполнительного законодательства, следует применять правила, предусмотренные КоАП, поскольку судебные приставы-исполнители суть органы исполнительной власти.

Однако, данная точка зрения не единственная, высказано мнение об особой правовой природе ответственности за нарушение законодательства об исполнительном производстве[49]. В. В. Ярков полагает, что указанные меры ответственности не являются административными, т.к. при их наложении нет необходимости соблюдать процедуры КоАП. Эти и другие санкции, предусмотренные Федеральным законом «Об исполнительном производстве», носят самостоятельный правовой характер и являются исполнительными санкциями, для их применения нет необходимости в использовании специальной процедуры слушания дела. В то же самое время автор отмечает, что для установления обстоятельств дела возможно истребование объяснений от участников исполнительного производства и иных лиц. В другой работе В. В. Ярков отмечает как существенный недостаток оперативно-исполнительской и юрисдикционной деятельности многих органов исполнительной власти – отсутствие развитых процедурных форм их деятельности, одновременно утверждая, что наличие таких процедур выступает в качестве гарантий объективности разбирательства, снижает конфликтность отношений сторон, позволяет во внесудебном порядке разрешить конкретный правовой вопрос[50]. Мнение о низкой эффективности защиты прав в административных органах в связи с отсутствием необходимых процессуальных гарантий в последнее время звучит все чаще[51]. Л. В. Белоусов и В. В. Мартынова также считают, что законодатель специально предусмотрел упрощенную процедуру наложения штрафа, руководствоваться следует не КоАП РСФСР, а Федеральным законом «Об исполнительном производстве»[52].

Более предпочтительной представляется последнее мнение В. В. Яркова, последовательно развивая которое, неизбежно следует прийти к выводу – если нормами законодательства об исполнительном производстве напрямую не урегулирован вопрос о процедуре рассмотрения соответствующих правонарушений, следует использовать правила, предусмотренные КоАП. Отсутствие норм об ответственности за нарушение законодательства об исполнительном производстве в КоАП еще не говорит о том, что данный вид ответственности вообще перестал быть административным, так же, как, например, наличие ответственности за нарушение таможенных правил в специальном нормативном акте – Таможенном кодексе Российской Федерации (далее – ТК РФ) – не свидетельствует  о том, что данный вид ответственности является особой таможенной ответственностью, но не административной. Характер ответственности не изменился, просто для ее наложения и рассмотрения дел о нарушении таможенных правил установлен специальный  порядок.

В ТК РФ прямо сказано, что если какие-либо вопросы в нем не урегулированы, следует руководствоваться общими нормами КоАП. Административная ответственность, в том числе и ответственность за нарушение законодательства об исполнительном производстве,  представляет собой разновидность юридической ответственности, она наступает на основе норм права, в результате их нарушения, связана с применением мер государственного принуждения и применяется на основании юрисдикционных актов уполномоченных законом органов. Д. Н. Бахрах отмечает, что к административной ответственности привлекают органы, являющиеся субъектами функциональной власти, реализуя которую, они налагают административные взыскания[53]. Субъектами применения законодательства об ответственности за административные правонарушения выступают суды, как правило, районные, а также многочисленные органы исполнительной власти.

Установление норм, определяющих ответственность за неповиновение законным требованиям государственных органов исполнительной власти, призвано создать необходимые условия для нормальной жизнедеятельности публичной власти, особенно в условиях ослабления дисциплины в обществе. Отсутствие урегулированной процедуры рассмотрения нарушений в сфере гражданского исполнительного производства (сроки обнаружения правонарушения, сроки давности привлечения к ответственности, порядок производства по делу и т. д.) существенно нарушает права участников исполнительного производства. Невозможно учесть при определении размера налагаемого штрафа тяжесть совершенного проступка, личность виновного, его имущественное положение, не выслушав правонарушителя и не взяв письменных объяснений, что нарушает принципы индивидуализации наказания, его справедливости и соразмерности, а в целом дает безграничное поле для произвола, тем более, что установленный размер штрафа довольно высок. В подобных условиях штрафные санкции с неограниченными возможностями для их последующего увеличения могут с легкостью превратиться из меры воздействия в «дубинку» для подавления прав и свобод граждан.

         В этом плане представляет интерес Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 12.05.98 г. № 14-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений абзаца шестого статьи 6 и абзаца второго части первой статьи 7 Закона Российской Федерации от 18 июня 1993 г. «О применении контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением» в связи с запросом Дмитровского районного суда Московской области и жалобами граждан», которым определено, что оспариваемые нормы имеют многофункциональное значение и направлены на обеспечение интересов граждан в области торговли и оказания услуг, защиту прав потребителя, а также на охрану установленного порядка торговли и оказания услуг, фискальных интересов государства, финансовой (в том числе налоговой) дисциплины. Предусмотренная ответственность за нарушение правил применения контрольно-кассовых машин является публично-правовой, а именно административной.

Таким образом, Конституционный Суд России отметил, что несмотря на комплексный характер правоотношений, урегулированных нормами закона  «О применении контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением», ответственность за его нарушение носит административный характер. Кроме того, Конституционный Суд России указал, поскольку на основании ч. 2 ст. 118 Конституции Российской Федерации судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства, то судопроизводство по оспариваемым положениям вышеуказанного закона также должно быть административным, как и предварительное производство, когда принятие решения по существу принадлежит органам исполнительной власти, наделенным соответствующими полномочиями.

По общему правилу, административное производство осуществляется в соответствии с требованиями, установленными КоАП, за исключением тех случаев, когда законодательством специально  установлены особые правила для отдельных видов ответственности. Если гражданским исполнительным законодательством впоследствии будут установлены иные правила, нежели предусмотренные КоАП, то должны применяться специальные правила. Однако, производство по таким делам все равно будет носить административный характер, поскольку оно складывается в рамках правоотношений власти-подчинения: «судебный пристав-исполнитель – лицо, допустившее нарушение законодательства об исполнительном производстве».

 

Административная юрисдикция должностных лиц ФССП России

Пляскин Олег Игоревич

руководитель УФССП России по Забайкальскому краю — главный судебный пристав Забайкальского края

В статье рассматриваются полномочия должностных лиц ФССП России в сфере административной юрисдикции, проблемные вопросы привлечения к административной ответственности, подведомственной ФССП России.

Ключевые слова: ФССП России, административная юрисдикция, срок привлечения к административной ответственности, судебный пристав-исполнитель, исполнительное производство.

 

Исполнение судебных актов и актов иных органов и должностных лиц является приоритетной задачей ФССП России, т.к. именно в результате своевременного, надлежащего и правильного исполнения восстанавливаются нарушенные материальные и личные права человека, за защитой которых гражданин обратился в суд.

Следовательно, от результатов работы службы судебных приставов напрямую зависит эффективность правосудия, осуществляемого российскими судами, а также степень гарантированности прав и интересов взыскателя.

Высокий процент фактического исполнения требований исполнительных документов, за которыми стоят права и свободы граждан, зависит от объема полномочий судебного пристава, в результате применения которых он имеет возможность понудить должника к совершению определенных действий либо отказаться от их совершения.

В настоящее время должностные лица ФССП России наделены среди прочего и широкими полномочиями в сфере административной юрисдикции. Возможность привлечения к ответственности лиц, не выполняющих законные требования судебного пристава и нарушающих нормы законодательства об исполнительном производстве является важной составляющей как в цепочке мер воздействия на недобросовестного должника, так и в пресечении совершения новых правонарушений, развития правовой культуры граждан.

Следует отметить, что полномочия должностных лиц ФССП России в сфере административной юрисдикции за последние годы претерпели ряд эволюционных процессов.

Так, если несколько лет назад (на период начала действия Федерального закона «Об исполнительном производстве» от 02.10.2007 N° 229-ФЗ) должностным лицам ФССП России предоставлялось право возбуждать дела об административном правонарушении по шести составам административных правонарушений — ст. 17.3, 17.8, 17.9, ч. 2 ст. 17.14, ч. 1 ст. 19.5, ст. 19.7 КоАП РФ, а также по трем составам — ч. 1, 3 ст. 17.14, ст. 17.15 КоАП РФ — рассматривать административные дела.

Уже спустя 4 года составы административных правонарушений, отнесенных КоАП РФ к подведомственности ФССП России, сильно обновились в сторону их увеличения. На сегодняшний день должностные лица службы судебных приставов наделены полномочиями возбуждать и рассматривать административные дела по ст. 13.26, ст. 17.8.1,4. 1 и Зет. 17.14, ст. 17.15 КоАП РФ (пять против трех ранее), только возбуждать административные дела — по ч. 2 и 3 ст. 5.35, ст. 17.3-17.9, ч. 2 и 2.1 ст. 17.14, ст. 17.16, ч. 1 ст. 19.4, ч. 1 ст. 19.5, ст. 19.6, ст. 19.7, ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ (семнадцать против шести ранее).

Кроме того, если ранее в рамках возбужденного исполнительного производства по ч. 1 и 3 ст. 17.14, ст. 17.15 КоАП РФ привлечение к административной ответственности производилось по так называемой «облегченной законодательной конструкции»[54], т.е. назначение административного наказания осуществлялось без составления протокола об административном правонарушении и без возбуждения отдельного дела об административном правонарушении.

Федеральным законом от 18.07.2011 № 225-ФЗ «О внесении изменений в КоАП РФ и ФЗ «Об исполнительном производстве»» начиная с 22 октября 2011 г. введен общий порядок рассмотрения дел об административных правонарушениях, отнесенных к компетенции ФССП России, с составлением протокола об административном правонарушении и соблюдением всех иных требований, содержащихся в КоАП РФ.

Исключение упрощенной процедуры привлечения к административной ответственности за нарушение законодательства об исполнительном производстве, безусловно, максимально ориентировано на защиту и гарантию прав лиц, в отношении которых ведется производство по делу об административном правонарушении, что исключает ранее существовавшие ввиду недостаточной правовой грамотности судебных приставов такие негативные последствия, как ненадлежащее извещение лица о времени и месте вынесения постановления по делу об административном правонарушении, привлечение к ответственности ненадлежащего лица и т.п.

Согласно ст. 23.68 КоАП РФ, изложенной в новой редакции, полномочия по рассмотрению дел об административных правонарушениях от имени ФССП России осуществляют:

      директор ФССП России и его заместители;

      главные судебные приставы субъектов РФ и их заместители;

      старшие судебные приставы и их заместители.

Произошло и расширение субъектного состава

рассматриваемых службой судебных приставов административных правонарушений. В частности, новая редакция ч. 2 ст. 2.5 КоАП РФ позволяет привлекать к административной ответственности на общих основаниях за нарушение законодательства об исполнительном производстве и военнослужащих, проходящих военную службу по контракту, и лиц, имеющих специальные или воинские звания.

Таким образом, анализ действующих норм КоАП РФ и ФЗ «Об исполнительном производстве» позволяется сделать вывод о том, что, во-первых, административные полномочия должностных лиц ФССП России, равно как и другие меры принудительного характера, являются весьма действенным правовым инструментом воздействия на должника и, как следствие, способствуют своевременному и полному исполнению судебных и иных юрисдикционных актов, а во-вторых, в полной мере позволяют отнести службу судебных приставов к правоохранительным органам, стоящим на охране институтов государственной власти и порядка управления.

Вместе с тем, оценивая произошедшие изменения полномочий должностных лиц ФССП России в сфере административной юрисдикции, следует отметить, что в практической деятельности службы судебных приставов возникает ряд проблем.

Федеральным законом «О судебных приставах» от 21.07.1997 № 118-ФЗ судебные приставы подразделяются на две категории: судебных приставов- исполнителей и судебных приставов по обеспечению установленного порядка деятельности судов. Если ранее в обязанности последних входило обеспечение безопасности в суде и судебного пристава-исполнителя при исполнении служебных обязанностей, во время осуществления привода лиц, уклоняющихся от явки, то Федеральными законами № 389-Ф3 от 03.12.201 1 и № 410-ФЗ от 06.12.2011 данной категории судебных приставов вменены обязанности по осуществлению выдворения за пределы РФ иностранных граждан и лиц без гражданства, оказанию содействия органам внутренних дел в розыске и задержании лиц, скрывшихся от следствия, дознания и суда, а также оказанию содействия судебному приставу-исполнителю при осуществлении исполнительного производства и розыска, дознавателю службы судебных приставов при осуществлении дознания.

То есть на сегодняшний день судебный пристав по ОУПДС имеет право участвовать в ведении исполни-тельного производства не только посредством обеспечения безопасности судебного пристава-исполнителя и исполнения постановления о приводе, но и, например, вручать должнику процессуальные документы (постановления о возбуждении исполнительного производства, о наложении ареста на имущество и т.п.), отбирать у него объяснения и предупреждать об уголовной и административной ответственности за неисполнение требований исполнительного документа.

Вместе с тем не совсем понятна позиция законодателя в части наделения полномочиями по составлению протокола об административном правонарушении по ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, предусматривающей ответственность за неуплату административного штрафа в 30-дневный срок с момента вступления в законную силу постановления по делу об административном правонарушении, только судебного пристава-исполнителя. Указанные права предоставлены судебному приставу- исполнителю по постановлениям о наложении административного штрафа, рассмотренным судьями.

На практике возникают ситуации, когда судебный пристав по ОУПДС, вручая должнику постановление о возбуждении исполнительного производства о взыскании административного штрафа, наложенного судом, и отбирая объяснение, устанавливает наличие административного правонарушения, предусмотренного ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, однако составить соответствующий протокол не имеет права, что, безусловно, приводит к дополнительным трудовым и временным затратам для привлечения лица к административной ответственности или к прекращению производства по делу ввиду составления протокола неуполномоченным лицом в случае возбуждения дела об административном правонарушении судебным приставом по ОУПДС.

В этой связи, учитывая внесенные Федеральным законом № 389-Ф3 от 03.12.2011 дополнения в ч. 1 ст. 11 ФЗ «О судебных приставах», представляется наиболее целесообразным и внесение изменений в п. 12 ч. 5 ст. 28.3 КоАП РФ, заменив словосочетание «судебный пристав-исполнитель» на «судебный пристав».

В соответствии с ч. 1 ст. 4.5 КоАП РФ постановление по делу об административном правонарушении не может быть вынесено по истечении двух месяцев со дня совершения административного правонарушения.

Кодексом об административных правонарушениях РФ не предусмотрены случаи, когда течение данного срока давности привлечения к административной ответственности подлежит приостановлению или прерыванию.

В практической деятельности возникают ситуации, когда постановление должностного лица ФССП России по делу об административном правонарушении оспаривается в судебном порядке и суд принимает решение об отмене данного постановления и прекращении производства по делу. Как правило, данное решение принимается судом уже за пределами истечения двухмесячного срока, регламентированного ч. 1 ст. 4.5 КоАП РФ.

При этом при дальнейшем оспаривании решение суда первой инстанции даже в случае неправильного применения при рассмотрении норм материального

или процессуального права не отменяется. Исходя из положений ч. 1 ст. 4.5 и п. 6 ч. 1 ст. 24.5 КоАП РФ, по истечении установленных сроков давности привлечения к административной ответственности вопрос об административной ответственности лица, в отношении которого производство по делу прекращено, обсуждаться не может.

Вместе с тем при ограничении права на обжалование всегда существует опасность, что по некоторым делам цели правосудия не будут достигнуты из-за ошибочного непроверенного вышестоящей инстанцией решения. Поэтому исходный довод, положенный Конституционным Судом РФ, согласно которому «судебное решение не может быть признано справедливым и правосудным, а судебная защита — полной и эффективной, если допущена судебная ошибка», полностью соответствует содержанию ст. 18 и 46 Конституции РФ. Если это так, то государство для обеспечения эффективности судопроизводства должно предусмотреть действенные механизмы по предупреждению и устранению судебных ошибок[55].

Исходя из этого, представляется целесообразным внести изменения в ст. 4.5 КоАП РФ, предусмотрев приостановление течения срока давности привлечения к административной ответственности в случае обжалования постановления по делу об административном правонарушении с момента принятия к производству соответствующей жалобы и до момента вступления решения суда по жалобе в законную силу.

Таким образом, позитивно оценивая произошедшие изменения полномочий должностных лиц ФССП России в сфере административной юрисдикции, следует в то же (время обратить внимание и на некоторые выявляемые в ходе правоприменительной практики проблемы: не только указанные выше, но и связанные с определением признаков объективной стороны административных правонарушений, подведомственных ФССП России, скорейшее разрешение которых должно стать приоритетной задачей в законотворческой деятельности.

 

 



[1] Гаджиева Ф.Р. Компетенция арбитражных судов: проблемы теории и практики: автореф. Дис. .. канд. юрид. наук Саратов, 2010 ; Нечаева СВ. Обеспечение конституционного права на судебную защиту в контексте разграничении подведомственности дел между судами общей и арбитражной юрисдикции : дис. ... канд. юрид. наук. М., 20 I 1 С. 9.

 

[2] См., напр.: Постановления Конституционного Суда РФ от 06.04 2006  № 3-П и от 21.01.2010 № I -П, Определение Конституционного Суда РФ от 11.07.2006 № 262-О.

[3] Осипов Ю.К. Подведомственность юридических дел. Свердловск, 1973. С. 83.

[4] Павлов А. Проблемы согласования подведомственности федеральных судов // Хозяйство и право 1997. №11. С. 64.

[5] Подобный обзор существующих точек зрения относительно понятия и юридической природы подведомственности см.: Чудиновских К.А. Подведомственность в системе гражданского и арбитражного процессуального права. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. С. 9-23.

[6] Курс советского гражданского процессуального права. М.: Издательство «Наука», 1981. Т 2. С. 6.

[7] Елисейкин П.Ф. Предмет судебной деятельности в советском гражданском процессе: автореф. дис. ...докт. юрид. наук. Л., 1974, С. 5; Побирченко И.Г. Советский гражданский процесс. Киев, 1988. С. 61; Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса , 1968. Т. 1 С. 267

[8] Осокика Г.П. Подведомственность и подсудность дел гражданского судопроизводства. Томск, 1993. С. 6; Ее же. Гражданский процесс. Общая часть. М.: Юрист, 2006. С 354-355

[9] Мартемьянов B.C. Разграничение судебной и административной подведомственности по гражданским делам: дис. ...канд. юрид. наук. М., 1969. С. 2; Гурвич М.А. Право на иск. М.-Л., 1949. С. 59; Швейцер Д.В. Гражданский процесс и арбитраж. М., 1960. С. 9-10.

[10] Дружков П.С. Судебная подведомственность споров о праве и иных правовых вопросов, рассматриваемых в порядке гражданского судопроизводства: дис. ... канд. юрид. наук. Свердловск, 1966. С.3; Козлов А.Ф. Суд первой инстанции как субъект советского гражданского процессуального права. Томск, 1983. С. 55; Музюкин В.Я. Подведомственность гражданско-правовых споров с участием граждан: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Томск, 1985. С. 7.

[11] Иванов А.В. Деятельность арбитражных судов Российской Федерации по рассмотрению дел, возникающих из административных и иных публичных правоотношений // Антология научной мысли: к 10-летию Российской академии правосудия. Сборник статей. М.: Статут, 2008. С. 433.

[12] Нечаева С.В. Обеспечение конституционного права на судебную защиту в контексте разграничения подведомственности дел между судами общей и арбитражной юрисдикции : дис. ... канд. юрид. наук. М., 201 1. С 107-108.

[13] Жуйков В.М. Судебная защита прав граждан и юридических лиц. М , 1997. С 80.

[14] Осипов Ю.К. Разрешение Споров о подведомственности// Вопросы теории и практики гражданского процесса. Вып. 1. Саратов, 1976. С. 114.

[15] Жуйков В.М. Судебная реформа: проблемы доступа к правосудию. М.: Статут, 2006. С. 38-39.

[16] Иванов А.А. О путях повышения эффективности правосудия //Журнал российского права. 2005. № 12.

[17] &126 Постановления ЕСПЧ от 3 апреля 2012 г. «Котов (Kotov) против Российской Федерация» (жалоба № 54522/00) // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2012. № 9.

[18] &33 Постановления ЕСПЧ от 22 декабря 2009 г. «Безымянная (Bezymyannaya) против Российской Федерации» (жалоба № 21851/03) // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 5.

[19] Елисеев Н.Г. Разрешение коллизий подведомственности // Законы России: опыт, анализ, практика. 2007. № 8.

[20] Осокина Г. Л Гражданский процесс. Общая часть. М.: Юрист, 2006. С. 408.

[21] Приходько И.А. Доступность правосудия в арбитражном и гражданском процессе: основные проблемы. СПб.: Издательский дом Санкт-Петербургского университета, 2005. С. 189-190; Султанов А.Р. Споры о неподведомственности // СПС «КонсультантПлюс».

[22] Зайцев Р.В. Практика арбитражных судов Российской Федерации по рассмотрению неподведомственных дел // Арбитражный и гражданский процесс. 2008. № 12

[23] Лебедев М.Ю. Развитие института юрисдикции и его проявление в третейском суде: дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2005 С. 158.

[24] Постановление Конституционного Суда РФ от 30.07.2001 13-П «По делу о проверке конституционности по­ложений подпункта 7 пункта 1 статьи 7, пункта 1 ста­тьи 77 и пункта 1 статьи 81 Федерального закона «Об исполнительном производстве» в связи с запросами Арби­тражного суда Воронежской области, Арбитражного суда Саратовской области и жалобой открытого акционерного общества «Разрез «Изыхский» // Российская газета. 2001. 8 августа. 150.

 

[25] Постановление ЕСПЧ от 05.04.2011 «Дело «Ануфриев (Anufriyev) против Российской Федерации» (жалоба 32215/05) // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 7.

 

[26] Постановление Конституционного Суда РФ от 14.07.2005 № 8-П «По делу о проверке конституционности отдель­ных положений Федеральных законов о федеральном бюджете на 2003 год, на 2004 год и на 2005 год» и Поста­новления Правительства Российской Федерации «О по­рядке исполнения Министерством финансов Российской Федерации судебных актов по искам к казне Российской Федерации на возмещение вреда, причиненного незакон­ными действиями (бездействием) органов государственной власти либо должностных лиц органов государственной власти» в связи с жалобами граждан Э.Д. Жуховицкого, И.Г. Пойма, А.В. Понятовского, А.Е. Чеславского и ОАО «Хабаровскэнерго» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2005. № 4.

 

[27] Постановление Президиума ВАС РФ от 01.03.2011 No 9647/10 по делу A56-43806/2009 // Вестник ВАС РФ. 2011. № 6

[28] Решение Верховного Суда РФ от 28 декабря 2009 г. № ГКПИ09-1543 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2010. № 10.

[29] Приказ Минфина РФ от 22.09.2008 № 99н «Об утверж­дении Административного регламента исполнения Федеральным казначейством государственной функции организации исполнения судебных актов, предусматри­вающих обращение взыскания на средства федерального бюджета по денежным обязательствам федеральных бюд­жетных учреждений» (зарегистрировано в Минюсте РФ 09.12.2008 № 12803) // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2009. № 3.

 

 

[30] О внесении изменений в Административный регламент исполнения Федеральным казначейством государствен­ной функции организации исполнения судебных актов, предусматривающих обращение взыскания на средства федерального бюджета по денежным обязательствам федеральных бюджетных учреждений, утвержденный при­казом Министерства финансов Российской Федерации от 22 сентября 2008 г. 99н : Приказ Минфина России от 10 ноября 2010 г. № 145н // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2011. № 3.

 

 

[31] Постановление Президиума ВАС РФ от 20.07.2010 5525/10 по делу А40-93571 /09-149-596 // Вестник ВАС РФ. 2010. № 11.

 

 

[32] Определение ВАС РФ от 28.10.2011 № ВАС-14088/11 по делу № А21-7475/2010 // СПС «КонсультантПлюс».

 

[33] Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 22.09.2008 № А74-443/08-Ф02-4557/08 по делу № А74- 443/08 // СПС «КонсультантПлюс»; Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 22.09.2009 по делу № АЗЗ-17359/08 // СПС «КонсультантПлюс»; Постанов­ление ФАС Восточно-Сибирского округа от 02.12.2011 по делу № А10-721 /2011 // СПС «КонсультантПлюс».

 

[34] См., напр.: Пауль А.Г. Исполнение судебных актов по требованиям к публично-правовым образованиям и государственным (муниципальным) учреждениям. URL: http://www.abc-advocats.ru/publicacii/issledovaniya

[35] См., напр.: Арбитражный процесс: Учебник./Отв.ред. В.В.Ярков. ИнфотропикМедиа, 2010г.//КонсультантПлюс

[36] См., напр.: Арбитражный процесс: Учебник./Отв.ред. В.В.Ярков. ИнфотропикМедиа, 2010г.//КонсультантПлюс; Гражданский процесс: Учебник" /Под ред. М.К. Треушникова Городец, 2007.//КонсультантПлюс; Арбитражный процесс: Учебник./Отв.ред. Д.Х.Валеев, М.Ю.Челышев. Статут, 2010. //КонсультантПлюс.

[37] См., напр.: Осокина Г.Л. Иск (теория и практика). М.: Городец, 2000. С.109-186.

[38] См., напр.: Треушников М.К. Судебные доказательства. М.:Юридическое бюро «Городец», 1997. С.9-23.

[39] Справочник по доказыванию в гражданском судопроизводстве / 5-е издание, перераб. и доп. под ред. И. В. Решетниковой. М.: НОРМА, Инфра-М, 2011.

[40] Ю. А. Свирин. Исполнительное производство и трансгрессия исполнительного права. М.: Оверлей, Астра-Полиграфия, 2009.

[41] Лейст О. Э. Санкции в советском праве. М., 1962. С. 111-112.

[42] Общая теория государства и права. Академический курс/Под ред. Марченко М. Н. Т. 2.  М.: Изд-во «Зерцало», 1998. С. 602-603; Теория государства и права. Курс лекций/Под ред. Марченко М. Н. М.: Изд-во «Зерцало», 1996. С. 464-465.

[43] Матузов Н. И. Правовая система и личность. Саратов, 1987. С. 196; Ткачев Н. И. Некоторые аспекты гражданской процессуальной ответственности//Проблемы реформы гражданского процессуального права и практики его применения: Межвуз. сб. науч. тр. Свердловск, 1990. С. 21; Духно Н. А., Ивакин В. И. Понятие и виды юридической ответственности//Государство и право. 2000. № 6. С. 15.

[44] Исполнительное производство. М.: Изд-во «Городец», 1999. С. 111.

[45] Иоффе О. С. Обязательственное право. М., 1975. С. 97.

[46] Нам К. Ответственность за нарушение обязательств: теория и законодательство// Хозяйство и право. 1997. № 4. С. 131.

[47] Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 1. М., 1981. С. 272-273.

[48]  А. В. Юдин. Проблемы расширения юридической ответственности за «простое» без признаков злостности неисполнение судебного акта / Европейский гражданский процесс и исполнительное производство: Сборник материалов Международной научно-практической конференции, г. Казань, Казанский (Приволжский) федеральный университет, 25 марта 2011 г. / отв. ред. Д.Х. Валеев. М.: Статут, 2012.

                                                                               

[49] Ярков В. В. Комментарий к Федеральному закону «Об исполнительном производстве» и к Федеральному закону «О судебных приставах». М.: Юристъ, 1999. С. 341.

[50] Решетникова И. В., Ярков В. В. Указ. соч. С. 9.

[51] Баталова Л. А., Вершинин А. П. Способы защиты прав налогоплательщиков в арбитражном суде. С.-Петербург: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1997. С. 20.

[52] Белоусов Л. В., Мартынова В. В. Судебный пристав: статус и организация деятельности. М., 2000. С. 136.

[53] Бахрах Д. Н. Указ. соч. С. 280.

[54] Гуреев В.А. Осуществление должностными лицами ФССП России полномочий в сфере административной юрисдикции: анализ отдельных законодательных изменений // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. № 3.

[55] Жилин Г.А. Правосудие по гражданским делам: актуальные вопросы. URL: http://nashaucheba.ru/v38751/ page=54 (дата обращения: 10.10.2012).

/spanquot;; font-size: 12pt; mso-bidi-font-family: